Алаудин Костоев — один из немногих, кто хорошо помнит страшные годы репрессий

Алаудину Идрисовичу Костоеву было 14 лет, когда по решению Правительства СССР весь ингушский народ был депортирован в Казахстан и Среднюю Азию. 90-летний старец и сегодня хорошо помнит эти дни, хотя рассказывать об этом не может спокойно, без слёз…

К моменту объявления ингушей и чеченцев врагами народа, отца у нашего героя уже не было в живых. Мать Алаудина одна поднимала большую семью, которая состояла из шестерых детей. Алаудин был самым младшим из них. Но, несмотря на это, он был настоящим помощником для мамы, ведь работы по хозяйству у сельских жителей всегда было хоть отбавляй.

«Разговоры о том, что наш народ выселят, шли ещё задолго до начала операции, — вспоминает Алаудин Идрисович, — некоторые верили в это, а некоторые говорили, что такого просто не может быть! Как можно выселить целый народ? — недоумевали многие, и не верили своим ушам, когда такое всё же случилось».

Из подробного, но очень эмоционального рассказа Алаудина Костоева, мы узнали, что за несколько дней до начала операции, в доме Костоевых в Гамурзиево собрались офицеры и местные авторитеты со старейшинами села, примерно 12-13 человек, которые очень долго разговаривали в отдельной комнате. Как стало известно потом, один из пришлых военных в ранге полковника был русский по национальности, а его ближайшим помощником был осетин.

«В отличие от многих соседей, наша семья всегда жила в достатке, — говорит Алаудин Костоев, — поэтому председатель сельсовета и привел именно к нам таких высоких гостей. Моим старшим братом для них был накрыт большой хлебосольный стол. За время нахождения у нас в доме, этот полковник несколько раз отлучался, и каждый раз говорил, что ездил в Назрань встречать высоких чинов из Москвы. Нам, подросткам, конечно, интересно было, о чем они говорят, но они сидели в гостевой комнате, и нам туда не велено было ходить».

Старший брат Алаудина Али хорошо понимал по-русски, он ещё до высылки работал в местном совхозе бухгалтером. Позже он не удержался и рассказал своим родным короткий монолог, который состоялся между ним и этим русским полковником. В ответ на вопрос Али: «А правду ли говорят люди, что ингушей выселят?», глядя на накрытый стол, слегка поддатый, наемный офицер советской власти, который был заслан на Кавказ для уничтожения целого народа, произнес такие слова: «Хорошо вы нас встречаете, угощаете, как самых дорогих гостей, но это ваше гостеприимство не может стать помехой для выполнения важной политической задачи, которая навсегда лишит вас родины. Поэтому вы должны понять, что я не должен допустить слабости, и обмануться вашим человеколюбием».

Услышав такие страшные признания военного чиновника, Али начал потихоньку подготавливать своих домочадцев: маму попросил собрать по дому всё самое ценное, которое может пригодиться в дороге и на новом месте, а младших братьев и сестер заставил упаковать в мешки нескоропортящиеся продукты питания.

Ждать обещанного пришлось недолго: рано утром на рассвете 23 февраля в дом Костоевых тоже постучали. К счастью, им попались такие солдаты, которые с пониманием относились к создавшейся ситуации и позволили им взять побольше еды. Как оказалось, мама Алаудина умудрилась приготовить и взять с собой муку из прожженной кукурузы, которая в непредвиденной дальней дороге в Сибирь спасла не одну человеческую жизнь. Имелся в продуктовом арсенале семьи Костоевых и мёд собственного производства и туша одного барана, которого они наспех зарезали, а также большое ведро семечек подсолнуха. И вся эта заготовка была на совести матери Алаудина, которая хорошо понимала, что их ждет впереди.

«Многие наши сельчане, которые просто не верили слухам и разговорам о выселении, естественно не были готовы к такой развязке, и поэтому впроголодь собрались в дорогу, — рассказывает Алаудин, — но с теми людьми, которые оказались с нами в одном вагоне, мы поровну делили хлеб и соль. Вот такая у нас была мама».

Без содрогания в голосе не мог говорить Алаудин Идрисович, когда начал вспоминать про лошадей и другую живность, среди которых были более дюжины овец и две дойные коровы. Но больше всех ему запомнился прирученный конь — тяжеловес, который, словно человек, долго смотрел вслед своим хозяевам. Некоторые даже поговаривали, что из глаз ничего не понимающего животного катились слёзы.

Все сорок человек, которые долгие 18 дней ехали в одном товарном вагоне, привезли в районный центр Кустанайской области Казахстана, там, где были золотые рудники. Много людей из ссыльного контингента, обманываясь тем, что в шахтах хорошо платят, отправлялись туда и спускались под землю. Но они долго не выдерживали: от нехватки кислорода многие сразу умирали, а другие — чуть позже.

Мама Алаудина была очень смышлёная женщина, и, как бы не уговаривали её сыновья, она ни одному из них не дала разрешения работать на шахтах. «Это верная погибель», — говорила она, и этим, может быть, и спасла жизни своих детей.

Спустя какое-то время семью Костоевых повезли в поселок Забеловка, и, можно сказать, что им крупно повезло, потому что они оказались в помещении, где располагался сельский совет.

«Как сегодня помню эту большую печь, которая горела в здании сельского совета, — говорит Алаудин Идрисович. — А это по тем временам было большое благо, ведь большинство людей в ссылке умирали с холоду».

Держать семью депортированных в новом здании сельского совета долго не стали: их вскоре перевезли в другое место, затем много раз не по своей воле им пришлось менять место жительства.

Если говорить о местном населении, которое преднамеренно было напугано действующей властью, что в Казахстан и Среднюю Азию везут головорезов и бандитов из Кавказа, то надо признать, что в первые месяцы ингушам и чеченцам было очень трудно втереться в доверие к коренным жителям, которые опасались за свои жизни. Но вскоре и они поняли, что вся эта дешёвая пропаганда сталинско-бериевской политики, не что иное, как специально продуманная авантюра, направленная против собственного народа.

«Казахи — сами по себе, народ дружелюбный, — говорит Алаудин, — но встречали они нас не с распростертыми объятиями. Многие боялись даже попадаться с нами на одной тропинке, потому что слава о переселенцах шла, прямо скажем, дурная. Но спустя какое-то время люди всех национальностей, которыми был напичкан Казахстан, поняли, что глубоко ошибались в ингушах и чеченцах, и стали помогать нам, чем могли».

По прибытии на место ссылки старший брат Алаудина устроился в колхозе бухгалтером. Он, как упоминалось выше, к тому времени был уже специализированным работником учета, и поэтому сразу же нашел себе применение. Второй брат тоже вскоре смог трудоустроиться на мельнице. Сестры Алаудина были воспитаны матерью в строгости и умели делать всю работу по дому. Кроме этого, девушки умели шить, вышивать и рукодельничать. Одним словом, семья Костоевых, в отличие от многих своих соотечественников, неплохо пристроилась и на новом месте, хотя тяга к родине и тоска по ней не покидала их никогда.

В 1945 году Алаудин пошел учиться в поселковую семилетнюю школу, а выпускной 8-ой класс окончил уже в районе. Ещё во время учебы в семилетке Алаудин выделялся среди своих сверстников усердным трудолюбием и способностями в учебе. Понимая незавидное бедственное положение ссыльных, председатель местного совхоза, заприметив бойкого подростка, предложил ему организовать бригаду из таких же молодых ребят, чтобы полоть пшеницу и другие озимые культуры. Платил председатель в основном трудоднями, а иногда давал и деньгами. И всегда хвалил своих работничков, особенно выделял бригадира.

«Вы думаете, почему председатель совхоза предложил мне подрабатывать в свободное от учебы время? — спрашивает Алаудин, — ведь в станице, где мы жили, много было таких же подростков! Но не все были такие же крепкие и сильные. К тому же я с детства был приучен трудиться на земле, поэтому и зимой и летом я находил, чем заниматься, и никогда не боялся работы, какой бы тяжелой она не была».

После окончания выпускного 8-го класса, директор местного управления МТС, заметив трудовой порыв Алаудина, пригласил его и вместе с ним ещё одного чеченца для беседы, и предложил им поступить на курсы механика. Так и поступили.

Имея в кармане документ об окончании специальных курсов механика, перед Алаудином были открыты все возможности работать на различных сельскохозяйственных машинах. За такую работу очень хорошо платили, к тому же Алаудин Костоев систематически выполнял и перевыполнял плановые задания по уборке урожая.

Но на этом останавливаться молодой человек не стал: по своему собственному желанию он спустя некоторое время окончил курсы шофера и несколько лет отработал на большегрузной машине.

Затем была учеба в техникуме на бухгалтера, но это уже случилось на родине, когда они одними из первых вернулись на Кавказ. Женился Алаудин Костоев тоже, будучи в ссылке, там же родились у них с супругой двое старших детей.

«Я очень хорошо помню тот момент, когда умер Сталин, — вспоминает Алаудин Идрисович. — Это был март 1953 года. Мы с моим другом чеченцем ехали на поезде к родственникам, когда на весь состав прозвенела эта весть о смерти отца всех народов. Среди пассажиров начался настоящий хаос, и надо сказать, что люди по-разному относились к этому известию. Местные, особенно русские, плакали и сильно горевали, а вот ссыльные испытывали нескрываемую радость. Вот тогда старики уверенно начали говорить, что мы вернемся домой».

Как мы знаем, после смерти вождя пролетариата ситуация с вынужденными переселенцами изменилась в лучшую сторону. Постепенно, даже самые строгие законы, начали меняться, и к людям начали относиться более человечно.

«Передать словами, с какими чувствами мы восприняли долгожданную весть о том, что кавказские народы могут вернуться домой, наверное, у меня не получится, — говорит Алаудин, глотая нахлынувшие слезы, — но я могу сказать, что более приятной вести я в своей жизни больше не получал! Эта новость мгновенно облетела все районы обитания чеченцев и ингушей, и люди спешно начали собираться домой».

По приезду домой в родное село Гамурзиево члены семьи Костоевых, как и все ингуши, наткнулись на чужих людей, которые к тому же не хотели по доброй воле освобождать дома для законных владельцев. Они больше чем были уверены, что ингуши больше никогда не вернутся на Кавказ, по своему переделали сельский быт, содержали свиней и гнали араку, когда как по мусульманским обычаям этого делать было нельзя. Но постепенно возвращавшиеся ингуши на правах коренных жителей быстро исправили ситуацию.

Как рассказывает Алаудин Идрисович, в первое время было очень трудно, не было работы, но это была родина, с которой они были в разлуке долгих 13 лет.

Первым делом Алаудин взялся за продолжение обучения в средне-специальном учебном заведении, и вскоре стал дипломированным бухгалтером. Без труда смог устроиться на работу в бухгалтерию совхоза «Назрановский», где он в общей сложности проработал около тридцати лет.

И за время нахождения в ссылке, и здесь на родине неоднократно награждался высокими правительственными наградами и грамотами за ратный и добросовестный труд во имя процветания Отечества.

А после ухода на пенсию стал заниматься внуками. Часто собираясь с родными и близкими за столом, Алаудин рассказывает своим детям и внукам о тех днях переселения, когда людям было неоткуда ждать помощи. И всегда настаивает на том, чтобы будущие поколения людей знали и помнили об этом. «Такое нельзя забыть и предавать забвению, — говорит Алаудин, — и надо сделать все возможное, чтобы эти черные дни февраля 44-го никогда больше не повторились».

Алаудин Идрисович Костоев — уважаемый отец, знатный дедушка и почитаемый прадедушка. Мама Алаудина тоже прожила долгую и достойную жизнь. Она умерла в 1977 году в возрасте 87 лет. Надо сказать, что кроме одного дяди по отцу, семья Костоевых никого из родных не потеряла в ссылке, и это было большое везение и удача.

Но самой большой наградой Алаудин Идрисович Костоев считает свою большую и дружную семью, которая является для него оплотом и отдушиной.

Поделитесь этой новостью у себя в социальной сети, а также добавляйте свои новости на сайт

КОММЕНТАРИИ